Фото №1 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым
Коллаж Валерии Силантьевой

Теплота, с которой экскурсовод, сотрудник музея Новосибирска Евгений Антропов рассказывает о родной Нахаловке, трогает. Оглядываясь на детство, проведенное в новосибирских фавелах, он понимает —  останься он здесь, жизнь была бы совершенно иной. В его истории есть все: и восхитительные детские воспоминания, и холодный анализ, и оптимистичный взгляд в будущее, и честное отношение к Новосибирску в целом. Евгений Антропов рассказл N1.RU о том, что такое безопасность в маргинальном районе, настоящая пацанская дружба и как река объединила нахаловских с затонскими.  

Тоннель и мост, как гильотина  

В старших классах мы с друзьями ходили вглубь Нахаловки за самогоном. Помню, стучишься в лачугу, оттуда высовывается пропитая бабушка и молча хлопает рукой по своему плечу, как по погонам, дескать, «менты пасут, приходите потом». В Нахаловке была какая-то своя система условных знаков. 

Вообще, здесь специфический контингент. В восьмидесятые-девяностые была куча наркоманов. Как-то заходит знакомый и спрашивает: «Есть ботинки?». То есть к тебе пришел босой человек, позвонил в дверь, толком не мог ничего объяснить, откуда он приехал — как не дать ему ботинки? Я дал, а он их тут же пошел и продал. 

На лавочке у меня под окнами чего только не было: драки, крики. Но, несмотря на это, я теперь вспоминаю, что вообще все время проводил на улице. Для местных детей это было безопасно. Улица казалась будто физическим продолжением квартиры. Теперь думаю, я приходил домой только для того, чтобы там переночевать. Особенно после того, как школа началась. 

Замкнутость и изолированность всегда имела для Нахаловки огромное значение. Сюда же ведут только два пути — переходной мост над железной дорогой и тоннель. Эта незримая граница отрезала жизнь Нахаловки от жизни города, как гильотина. 

В Нахаловке все всегда было очень «своим». По переулкам ходили в домашнем — халатах, тапочках, трусах. Здесь всегда существовало понятие «выходить в город», потому что город существовал как бы отдельно. В центр без особой надобности не ходили, чужие тоже старались сюда не забредать — побаивались и правильно делали. 

Детство в Нахаловке 

Школа казалась мне невероятно огромной. Это типовое четырехэтажное здание, каких много по городу. Один только второй этаж напоминал какой-то страшный бункер. Потом после младших классов попадаешь на третий этаж, на четвертый, потом начинаешь курить на чердаке… Школа все больше… 

Фото №6 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым

Говорят, что Новосибирск молодой в свой 128 лет. Но нифига себе молодость! Город уже достаточно зрелый, но вечно молодой. И это его такой своеобразный бренд

Но улица всегда была главней. Детство в Нахаловке вообще было очень увлекательным. Мы катались по Чернышевскому спуску, уцепившись за грузовики. Уже позже я узнал, что эта улица некогда была одной из центральных в Новониколаевске, она вела к пристани как раз мимо территории лесозавода — очень большого по тем временам предприятия. Сейчас здесь даже мостовая проглядывает, но нас, мальчишек, тогда это не особо интересовало.

Еще мы бегали к заводу музыкальных инструментов, который называли «пианинкой», чтобы воровать там разную фигню. Не ради какой-то пользы или наживы, а просто развлечься. Однажды набрали полные карманы магнитов (их каким-то образом применяли на производстве) и притащили их в школу, раздали учителям, а те стали с помощью этих магнитов на доску вешать всякие учебные материалы. Получается — полезное дело сделали. 

Здесь же, на Чернышевском спуске, остались несколько домов барачного типа, наверное, в них до сих пор печное отопление. В этих домах жили мои одноклассники. И одноклассницы. Одной из них я даже таскал портфельчик. Хотя вообще-то мы с девчонками особо не дружили, во всяком случае, до старших классов. У нас была такая настоящая пацанская нахаловская дружба. 

Река 

В жару мы не вылазили из речки. Как сейчас помню — обернешься полотенцем дома и идешь по улице в шлепках в сторону пескобазы. Навстречу обязательно бредут  пьяные голопузые мужики. Все это было так мило, так по-домашнему. Вся нахаловка приходила купаться на пескобазу. Было такое отдельное удовольстие: накупаешься, вылезешь на песок и разглядываешь ассортимент татуировок на телах вокруг. Чего там только не было нарисовано! Только здесь я видел наколку на веках: было написано то ли «не спать», то ли «не буди».  

+1

Было дело, устраивали целые походы вдоль Оби, от Чернышевского спуска до Заельцовского парка. Интересно, можно ли сейчас так пройти?..

Пару лет назад я пытался пройти на пескобазу, а мне дорогу перегородил охранник, мол, ты куда. И тут во мне проснулся нахаловец. Я говорю: «Слышь, ты это! Тебя еще на свете не было, когда я здесь бродил! Да за меня пацаны скажут!». Когда тебе у тебя же дома что-то запрещают, это крайне неприятно, а для меня пескобаза — это все-таки что-то очень родное. 

+1

К сожалению, в Новосибирске очень мало мест, где можно было бы выйти к реке

Старожилы мне рассказывали, как раньше на месте Димитровского моста был понтонный мост. Я-то этого, конечно, не застал, это было до 1978 года. И этот понтонный мост по вечерам разводили. Так вот люди сидели прямо на этом мосту, пока его разводили, бултыхали ногами в воде и смотрели, как мимо проходят пароходы.

Причем на этой переправе нахаловские пересекались с затонскими. И гораздо больше находили с ними общего, чем с центровыми. Река, скорее, не разъединяла, а объединяла. 

Фото №21 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым

К сожалению, в Новосибирске очень мало мест, где можно было бы выйти к реке. Воображаю, как изумился бы омич или иркутянин, если им сказать: «Я поехал на набережную». В других городах идешь по центру и попадаешь на набережную. Новосибирец же вынужден на нее ехать, как-то до нее добираться. Абсурд какой-то.  

Новосибирск любовь через боль  

Новосибирец — обобщенный сибиряк, а Новосибирск — обобщенная Сибирь. К сожалению, сколько ни искали, сколько ни проектировали, у Новосибирска так и не возникло своего бренда. Кроме, пожалуй, некоего объединяющего горожан мифа о его молодости. Говорят, что Новосибирск молодой в свой 128 лет. Но ни фига себе молодость! Город уже достаточно зрелый, но вечно молодой. И это его такой своеобразный бренд. Наверное, молодость и постоянный рост оправдывают и грязь, и вонь. 

Фото №22 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым

Я бы хотел для Нахаловки комфортных перемен: чтобы здесь не возникли одиночные высотки, обнесенные заборами, чтобы здесь было комплексное развитие, соответствующее Генплану

А новосибирец, как правило, не местный, замкнутый в себе, закрытый. Может, у меня сегодня настроение плохое, но я вот как-то так чувствую. По своему окружению, по своим друзьям я могу судить иначе, что здесь живут прекрасные люди.

Но с точки зрения наблюдающего антрополога, с точки зрения гида, который видит людей на экскурсиях, с точки зрения обычного прохожего я могу сказать, что новосибирцы замкнутые и закрытые. Они мало ездят. У кого ни спросишь: «Ты был в Томске?». Нет, не был. А ведь до Томска всего 250-300 километров. 

Фото №23 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым

Конечно, я люблю свой родной город. Но пробиться через профессиональную деформацию уже не могу. Есть абстрактная любовь, а есть холодный анализ. Сложно вывести Новосибирск из себя. Наверное, это и есть любовь. Можно сформулировать так: Новосибирск — есть любовь, а любовь — есть боль. 

Город будущего 

Нахаловка, на самом деле, огромная. Грубо говоря, это все, что находится между улицей Владимировской и рекой. Она простирается от Чернышевского спуска до Сухарки. Это очень внушительные расстояния, и хотя здесь все друг друга так или иначе знали и между собой дружили, все равно Нахаловка всегда была достаточно неоднородная. Одно дело жить на Лесозаводе, другое — на Сухарке, третье — на Железнодорожной больнице.  

Здесь совершенно удивительный рельеф, и такое мало где осталось. Это как фавелы в Рио. Дома здесь очень разные: некоторые кое-как сколочены, а есть очень приличные коттеджи. Сейчас, наверное, большинство этих участков уже приватизированы, а раньше с нахоловской недвижимостью было много проблем. В советской время эти дома регулярно умышленно жгли, чтобы получить другое жилье. Тогда погорельцам выделяли новые метры быстрее и легче, чем сейчас. 

А ведь, между прочим, по старинным генпланам на этом самом месте, где расположена пескобаза, когда-то планировалась гламурная набережная с фешенебельными кварталами. Сейчас береговая полоса застраивается в Октябрьском районе, и центр постепенно смещается туда.

А здесь это пока только перспектива на бумаге. Уже даже такую глушь, как Затон, начали застраивать, а Нахаловка пока остается последним «спящим» районом — непонятно, чего от нее ждать в будущем. По Генплану тут все красиво еще с незапамятных времен. 

Фото №26 - «Магнетизм нахаловских фавел» — прогулка с экскурсоводом Евгением Антроповым

Уже во взрослом возрасте я взглянул на Нахаловку с другой стороны. И понял: если бы я здесь остался, это была бы совершенно другая жизнь

Местные жители наверное, не захотят, чтобы здесь что-то менялось. По крайней мере, те, кто сейчас хорошо живет. Я бы хотел для Нахаловки комфортных перемен: чтобы здесь не возникли одиночные высотки, обнесенные заборами, чтобы здесь было комплексное развитие, соответствующее Генплану, с лучшими решениями, чтобы это развитие происходило под присмотром архитекторов и чтобы, если уж придет сюда застройщик, то на всю эту территорию. 

Вырваться из Нахаловки 

Случилось так, что мне удалось вырваться из Нахаловки благодаря переходу в другую школу. В 84-й я учился до седьмого класса, а в восьмом меня перевели в 54-ю, и я стал центровым пацаном. Это была кардинальная перемена. Вырваться из Нахаловки, как говорили все мои местные друзья, очень сложно, почти невозможно. Есть такой особый нахаловский магнетизм.

Я всегда гордился тем, что я с Владимировской. Это же часть идентичности, это очень важно. К девяностым годам по всему городу бродил миф о Нахаловке как об опасном месте. Конечно, доля правды в этих легендах была — здесь всегда можно было выхватить. И это было даже хорошо: чужие сюда не наведывались, а местных этот миф заряжал и объединял. Хотя и, с одной стороны, изолировал, но с другой — давал силы и все, что нужно человеку, чтобы ощутить мир в себе и вокруг себя. Здесь я всегда знал, что делать, где искать, к кому идти. 

Знаю людей, которые не смогли выбраться, несмотря на то, что переехали. Уже во взрослом возрасте я взглянул на Нахаловку со стороны города, как бы с другой стороны. И понял: если бы я здесь остался, это была бы совершенно другая жизнь.